ДФОбзор. Дальневосточное обозрение. События и люди 2012 года

ДФО Обзор. Апрель 2016

| Интервью |

«Мы видим признаки восстановления»

Минувший 2015 год одни называют «пиком» кризиса, а другие — лишь началом затяжного падения. Министр экономического развития Хабаровского края Виктор Калашников с цифрами в руках объясняет, почему ситуацию в экономике региона можно назвать термином «около ноля» и как добиться движения в сторону роста в 2016–2018 годах.

— Первый квартал прошел. Можно сказать, сбываются ли прогнозы развития ситуации в экономике в 2016 году, данные в прошлом?

— На этой должности я работаю с 2009 года и впервые, наверное, так ждал статистических итогов квартала. Они уже известны. Но для понимания нужно вернуться в прошлый год, который был максимально кризисным. Тогда, буквально в помесячном мониторинге,  мы постоянно оглядывались на историю 2009 года и, опираясь на эту историю,  ждали в четвертом квартале первых признаков стабилизации и восстановления, как в производственной сфере, так и потреблении. Но в ноябре и особенно в декабре столкнулись с заметным падением показателей, особенно в промышленности. Вот несколько данных (декабрь к декабрю 2014 года): индекс промышленности – 83,8 %, то есть падение на 16,2%, реальная заработная плата – снижение на 11%.

И, составляя прогнозы на 2016 год, мы находились — и находимся до сих пор — в очень большой неопределенности.

— Но «дно» кризиса пройдено?

— Где-то в феврале мы по данным предприятий почувствовали, что если не «дно», то некая «полка» кризиса нащупана. Стало ясно, что предпосылок для серьезного спада нет. С другой стороны, хочу это подчеркнуть, и нет пока особых оснований для роста показателей. Как говорит глава Минэкономики России Алексей Улюкаев — мы находимся «около ноля». Эта оценка справедлива и для Хабаровского края, и разблокировать ситуацию быстро, за 5-6 месяцев невозможно, если только не будет какого-то внешнего позитивного шока. Но — откуда он возьмется? Если цены на нефть вырастут, Минфин России намерен стерилизовать доходы от цены выше $50 за баррель, чтобы не возникало очередного "привыкания" к нефтяным доходам, и я, как экономист, такой подход поддерживаю.

— Не очень-то оптимистично, как вам кажется?

— Итоги первого квартала позитивны тем, что экономика края пошла к восстановительному тренду. Показатели промышленности оказались выше наших ожиданий: индекс 104,9%, а март к марту -107,3%  — это неплохо. Мы, говоря откровенно, рассчитывали на 101%. Хорошо сработал обрабатывающий сектор, экспортеры, либо завязанные на мировые цены предприятия ("золотари") благодаря девальвации рубля свое получили, получают и будут получать. Для нас это не доминирующий фактор, но структура экономики исторически так сложилась — экспорт важен. Очень важно, что мы видим восстановление потребительского спроса. Розничный товарооборот квартал к кварталу составил 99,5% — мы близки к нулю. Однако потребительские ожидания остаются все еще очень плохими, это видно по динамике кредитования физлиц, а также по выборочным данным торговых центров.

— Что с доходами населения?

— Весь прошлый год мы ждали, особенно вторую его половину, что начнется, по аналогии с кризисом 2009-го, восстановление реальных доходов, особенно по зарплате. Но наступил четвертый квартал — никаких улучшений. Октябрь, ноябрь, декабрь  показывали ежемесячно падение реальных доходов, и по итогам года мы вышли на 10-процентное падение реальной заработной платы. Хотя номинально она конечно выросла – до 38 тыс. рублей в месяц. Январь нам ничего не добавил. Но февраль показал тенденцию восстановления реальной зарплаты — 99,7 % месяц к месяцу. Если сравнивать кварталы, впрочем, доходы упали — на 2 %.

— Прогнозы, глядя на эти цифры, корректировать нужно?

— Нет, мы стоим на том же. Нет спада, но и нет предпосылок для устойчивого роста. Пока мы говорим о восстановлении. В 2009 году сильно помогала нефть, нефтяные доходы через денежные мультипликаторы попадали в экономику и это помогало  перестройке ценовых пропорций между производством и конечным потреблением. Сейчас с нефтяными доходами ситуация заметно хуже, поэтому рост издержек в промышленности, агропромышленном комплексе, как ни тяжело констатировать, перекладывается на население — то есть на нас с вами. Теперь мы понимаем, понадобится больше времени, чтобы выйти, как в истории 2009 года, на  цикл роста реальных зарплат и доходов.

— Запас прочности для того, чтобы пережить этот ни рост, ни падение, у края есть?

— Да, это я могу сказать определенно. Есть важный фактор для развития экономики в любом положении — финансовый сектор. Банковская система восстановилась. Ликвидность избыточна, хотя ключевая ставка в 11% — это, конечно, не ставка для роста. Но ставки кредитования пошли вниз: в прошлом году мы закрывали сделки, где поручителем выступал краевой гарантийный фонд, в среднем по 19,7%, а за первый квартал — уже 16,7%. Есть и другие индикаторы, за которыми мы пристально следим: расчеты между предприятиями — они весь 2015 год шли на удивление хорошо. Задолженность по зарплате резко растет, когда дела плохи, но мы этого не видели и не видим сейчас.

— То есть бизнес 2015-й выстоял?

— По налоговым поступлениям в консолидированный бюджет края был рост — на 2%. Но это общий показатель. Тяжелее всего пришлось малому бизнесу, потому что он сориентирован на внутренний спрос, а тот оказался и остается в угнетенном состоянии.

— На какие отрасли экономики регион делает ставку в ожидании роста — если не в 2016-м, то хотя бы в более поздние сроки?

— Бюджет сейчас однолетний, но мы все равно смотрим перспективы на 2017-2018 годы, потому что есть капиталоемкие отрасли, где отдача формируется с временным лагом. Как пример — горнодобывающий комплекс. Сейчас он вполне продуктивен, но подготовка запасов и доразведка месторождений — дело небыстрое. В прошлом году добыча золота снизилась, и в этом, мы понимаем, тоже снизится — это объективный процесс, потому что идет отработка запасов. Чтобы выйти на расчетный объем не менее 19 тонн в год, уже сейчас нужно готовить базу на  2018-2019 годы. Сбавили Многовершинное, Хаканджинское, Ресурсы Албазино. Но готовятся новые объекты: месторождение Светлое «Полиметалла», в 2017 году инвестор готов его запустить. К сожалению, Белая Гора никак не может раскрутиться на проектную мощность, но «Руссдрагмет» сменил команду управленцев, и мы надеемся, что программы по добыче на Белой горе и Многовершинном будут пересмотрены. Но это все не за один год. По платине мы немало лет шли в объемах 3 тонны в год, но месторождение Кондер практически отработано. В этом году будет скромный показатель — 2 тонны. Компания "Амур золото" переориентируется на новое месторождение Уоргалан, там же, в Аяно-Майском районе. Точных оценок пока нет, но хороший «выход» отрасли по драгметаллам будет.

— А по углю?

— СУЭК модернизировало добычу на Ургальском месторождении, вложив серьезные средства в обогащение и готовится к разработке нового разреза "Правобережного". Проект, как вы знаете, поддерживается государством соинвестированием в инфраструктуру. Поэтому наши 5 млн тонн в год скоро прирастут до 8-9 млн тонн. Так что оснований для спадов горнодобывающей отрасли мы не видим и не планируем.

— Перспективы «оборонки» уже понятны?

— Авиа- и судостроение сейчас вообще неплохо «тянут» — в хорошем смысле этого слова, и в 2017-2019 годах должны «тянуть». Но основной драйвер — это гособоронзаказ. До 2020 года в силу реализации госпрограммы вооружения наши предприятия, особенно Комсомольский авиазавод, хорошо загружены. Плюс у завода экспортный заказ, поэтому эту отрасль мы считаем реальным «островком стабильности». За счет ведущих предприятий ОПК обрабатывающая промышленность остается локомотивом краевой экономики. В судостроении, правда, есть проблемы: пока не удается разблокировать ситуацию с заказами для Хабаровского судостроительного завода. На днях вице-премьер Юрий Трутнев провел отдельное совещание, посвященное исключительно двум краевым судостроительтельным заводам, определенные решения формируются. Будем вопрос дорабатывать.

— К 2020-му действующая программа по гособоронзаказу закончится, и что тогда?

— Мы эту перспективу видим и оцениваем. Нужно думать о загрузке гражданского сектора, вообще-то он в судостроении самый доходный.  

— Лесной комплекс как себя чувствует в кризис?

— В силу решений, принятых, так скажем, в другой экономической ситуации, лесной комплекс оказался в числе сложных. Фундаментально таможенные решения 2006-2008 годов были правильные, но система государственного регулирования оказалась слишком жесткой. Отрасль заметно потеряла с начала 2000-х — у нас заготовка доходила до 10-11 млн «кубов» в год, а сейчас в среднем около 5,7-5,9 млн «кубов». Двигаются проекты переработки — их пять, и в 2016-2017 годах их финансирование завершится. Но отрасль низко эффективна в терминах отдачи в краевую казну. В краевой бюджет лесопромышленный комплекс заплатил в прошлом году около 790 млн. рублей или всего 51 тысяча рублей на одного занятого (при 98 тысячах рублей в среднем по экономике края). А в бюджеты всех уровней поступило 6 млрд руб., из них 4,6 млрд руб. — это таможенные пошлины. А они у нас не остаются.  Правительство края ставит вопрос гибкого тарифного регулирования на круглый лес — пусть это будут тарифные квоты, как в Сибири, на Северо-западе страны. В привязке к реализации проектов по переработке эта тема добавит всем. Мы надеемся, что вопрос сдвинется, и отрасль заработает с хорошим плюсом после 2017 года.

— Вы сейчас перечисляете, и везде, кажется, должно вырасти. А где есть риски, что упадет?

— Проблемы у нас там, где должно срабатывать импортозамещение. Прежде всего это продовольствие. Сельское хозяйство у нас небольшое, но 22-23 млрд рублей в год суммарного оборота дает. Сумма немалая — порядки сопоставимы с оборотом крупнейших предприятия ОПК. В прошлом году показатели упали, и в этом мы падаем. И, думаю, будем продолжать падать в 2017 году.

— Что делать?

— По растениеводству у нас все нормально, только велика зависимость отрасли от погоды. Что касается животноводства, в особенности молочного,— здесь большие проседания. Нет серьезных новых проектов, все находится в заделах. Есть интересные намерения, но они все капиталоемкие.

— А проблемы у кого?

— Удалось приватизировать «Лермонтовское» — его поддержала компания «Бива-плюс». В очень тяжелом положении «Агро-бизнес», еще одно частное предприятие. Но мы надеемся, что заинтересованный инвестор приобретет его единым комплексом, включая права аренды на землю. АО «Хорское» — хорошо расположено, но пока мы заняты поиском стратегов. Просто так его выставить на приватизацию — не подход. Думали, что это будет срабатывать быстрее.

— Положительных моментов вообще нет?

— Известная группа «Скиф» недавно зашла в край, выкупила завод «Григ». По колбасе сразу двинулись показатели, но компания хочет развиваться дальше: объявлен проект по свиноводческому комплексу на 70 тыс. голов. По нашим меркам это, конечно, большой проект. Это должно быть ориентированное на экспорт предприятие, наш рынок столько не переварит. Но это все — заделы. А жизнь берет свое: стадо стареет, идет выбытие, потеря продуктивности.

— Ситуация не так виделась, когда только начинали говорить об импортозамещении?

— Были ожидания, что местные производители отреагируют гораздо активнее и быстрее. Этого не произошло. А потенциал у таких проектов есть. Вот, например, свежие показатели по цене на огурцы — она упала почти на 30%. Почему? Введены в строй теплицы в парке «Авангард» компании JGC Evergreen. Вот так работает импортозамещение, очереди стоят за этими огурцами.

— Нам бы таких маленьких «чудес» на каждую подотрасль, как считаете?

— Мы проанализировали ситуацию с иностранными вложениями. Этот маленький проект JGC — единственный на Дальнем Востоке из новых японских за последние годы. Японские власти и сами бизнесмены говорят прямо: крупных компаний вам в Россию ждать не стоит. А средние — готовы работать. И даже такие маркерные для нас учреждения, как Japan Bank for International Cooperation, в рамках недавнего торгово-промышленного диалога "Россия- Япония", говорят так: готовы работать с российскими  регионами и в первую очередь в йенах. Эта история средних предприятий должна быть раскручена, в нее нужно идти. В режим территорий опережающего развития мы не получим пока больших зарубежных компаний. А JGC на полученном позитивном опыте работы с Хабаровским краем готова смотреть другие сферы, в том числе по медицине, транспорту, лесопереработке. Есть хороший инвестор по медицине, из Комсомольска-на-Амуре, который готов создавать партнерский проект с японским соинвестором. Мое внутреннее ощущение — не нужно нам сейчас идти в миллиардные проекты, а собирать побольше средних.

— Вы упомянули про Комсомольск-на-Амуре, по которому на днях был подписан план комплексного развития на 63 млрд руб. А краю в целом эта история что даст?

— Долгосрочный план — это стратегический, системный проект. Карта Дальнего Востока, и это никогда и не скрывалось никем  — это прежде всего сырье, инвесторы туда идут по-прежнему. Но такие проекты исерпаемы и не могут сформировать устойчивую экономику, особенно на юге — у нас и в Приморье. В Комсомольске-на-Амуре есть база, которая ушла в минус, и из него мы какими-то простыми решениями — просто режимом ТОР или, например, строительством самого современного больничного комплекса — не выберемся. Задача поставлена Президентом страны по развитию всего Дальнего Востока. Наша краевая часть — вывести идею, используя «президентский ресурс», на конкретные решения. Государство должно дать определенный запуск проектам, которые будут скооперированы с крупными заводами Комсомольска-на-Амуре. Но это будет, наверное, всего лишь 20%. А дальше нужно работать, опираясь на других инвесторов. Без этих "президентских" 20% город, наше мнение, не поднимется, создать индустриальное высокотехнологичное ядро можно только с подачи государства.

Беседовал Дмитрий Щербаков




Динамика цен на топливо по Хабаровскому краю (розница)